Легкий светлый дымок метнулся к потолку, сразу же затерявшись в полумраке. Эрик скучающе проводил его взглядом, сделал еще одну затяжку и откинулся на мягкую спинку дивана. Прикрыл глаза.
Ощущение расслабленности пришло не сразу, однако все же пришло. Сознание приятно расширялось, переходя от сосредоточенности к пассивному, всеобъемлющему восприятию реальности. Вышвыривая все мысли за границы, очерченные черепом. Приглушая грохочущую, пульсирующую музыку, становящуюся даже приятной...
Великолепно. Хотя все равно вставляет так себе.
К тяжелым наркотикам он пока не притрагивался, но начинал думать, что попробовать стоит. Ему был интересен запас прочности этого тела. Пока что оно служило верой и правдой - жилистое, рослое, подтянутое. Не стареющее. По сравнению с некоторыми из тех, в которых Хати оказывался раньше - почти идеальное. Не коренастый крестоносец, склонный к полноте. Не чахоточный идальго-конкистадор... от последнего волк избавился сразу, едва только пробудилась память о прежних жизнях. Зачем терпеть, если есть шанс получить что-то получше в этой реинкарнационной лотерее?
И он получил, в принципе.
Эрик Хассен. Офицер рейха. Полицейский. Владелец небольшого оружейного бизнеса - нелегального, само собой. Профессиональный хоккеист.
Главарь держащей этот район ОПГ, носящий лаконичную кличку "Ариец".
Не самое необычное дело из тех, которыми сын Фенрира занимался за всю свою жизнь. И похлеще было. Однако преступная деятельность обеспечивала необходимый приток адреналина, через пень-колоду поддерживающего Хати на плаву. Заставляла работать головой, играя с конкурентами и полицией. Шевелить лапами, в конце концов.
Иначе б он давно уже пустил себе пулю в голову, лаконично попросив высшие силы о том, чтобы те не вздумали давать всем следующим воплощениям понять, что они не Вася Иванов с тремя детьми и ипотекой, а Хати Фенрирсон, живущий на белом свете уже чертову тучу лет.
Окурок прицельным броском отправляется в пепельницу. Волку сейчас кажется, что он необыкновенно точен и быстр - хотя со стороны, напротив, можно заметить, что его движения замедленны и словно бы ленивы. А и плевать. Все равно никто не решится побеспокоить светловолосого хищника, одетого нарочито небрежно (однако недешево) - темные джинсы, кожаный ремень с гравировкой и тяжелой пряжкой, темно-серая футболка без принта, из-под правого рукава которой высовывается еще один рукав - татуировка со сложным стилизованным изображением. Волка, оплетенного терновыми ветвями.
Арийца здесь знают все. Ну или почти все.
Но что точно известно каждой собаке - что его лучше не беспокоить.
Расположился он на своем привычном месте, в углу - там, где и музыка особо не орала, и посетители клуба перед глазами не мельтешили, и помещение было видно. Не говоря уже о том, что барная стойка под боком.
Кстати.
Небрежный жест - Хати здесь на вип-обслуживании, не он идет к алкоголю, а алкоголь идет к нему. Бывает и иначе, когда он в настроении... но не сегодня. Хассен намерен провести время в одиночестве и относительном покое. Коньяк, пара косяков, возможно, еще что-нибудь, из разряда тяжелой артиллерии. А там, может, и то танцпола дело дойдет. Когда-то, когда он еще играл в хоккей, их команда отмечала победы с размахом...
На то, что классическому бандитскому боссу это не положено, Эрик плевать хотел. Впрочем, этим он и был известен в городе. Тем, что делает то, что ему хочется в данный момент. Не утруждаясь ограничениями и обязанностями.
И остается при этом на плаву. Не говоря уже о том, что имеет чертову кучу врагов.
Бутылку со звездочками приносит местная "сотрудница" - Элеонора. В миру Алина. Здесь все такие, простые Ани, Вики и Маши не в чести. Другое дело Анриетты, Виктуар и Марианны. Интересный способ повышать самооценку клиента. То ли Светку лапать, то ли Сюзанну, разница невелика - сиськи больше не становятся, однако она есть. Звучит-то ведь как красиво, Хель!
Сюзанна... Susanna mon amour.
Мир перед глазами то плывет, то становится четче. Если обратить внимание, то делает он это в такт тяжелому, темному ритму плывущей вокруг, обволакивающей музыки.
Он коротко улыбается девице, раскупоривая бутылку: они старые знакомые. В иные вечера Хассен увозил ее к себе домой и не скупился ни на ласку, ни на оплату. Но сегодня Элеонора может не рассчитывать на его внимание. Хати намерен поразвлечься, потешить охотничьи инстинкты. Выслеживание, выматывающий бег, возможно, драка с кем-нибудь за добычу... а не дичь, свалившаяся прямо в зубы!
Благо выбор большой. Глаз волка уже зацепился за пару симпатичных девиц. И на лицо ничего, и все прочее где надо и в нужном объеме... самое то для того, чтобы взаимо-приятно провести ночь, а, может, и утро.
Большой... Как и риск, собственно. Можно напороться на дочку мента-прокурора-чиновника. Можно подцепить какую-нибудь заразу, ибо с медсправкой в клуб никто не ходит. Вплоть до СПИДа. Но именно это и заводило. Неопределенность. Опасность. Угадает или нет. Повезет или нет.
Все, чем оставалось развлекаться бессмертному и начинающему испытывать тошноту от жизнь созданию, мда.
Коньяк был действительно хорош. Хассен блаженно задержал алкоголь во рту, прежде чем проглотить. Помедлил и плеснул еще. Отпил.
Задумчиво покрутил в пальцах вторую сигарету, не спеша поджигать.
Может, спровоцировать конфликт? Чтобы с дракой, стрельбой, влетающим в клуб спецназом...
На кой черт?
А просто так.
Скучно.

Он все-таки закурил. Однако сделал лишь одну глубокую затяжку... и решительно ткнул тлеющим кончиком сигареты в пепельницу. Повернул голову в направлении барной стойки.
Сощурил глаза. Непонятного цвета - вроде бы голубые, а вроде б сидят в глубине желтые, волчьи огонечки. Или это не более чем игра здешнего освещения?
Хмм...
Кажется, он нашел, чем занять этот вечер. А дальше видно будет. Может, даже и ночь.
Спортивное сложение, светлые волосы, красивые обнаженные руки... он изучал ее, но не подробно - скорее оценивал все в совокупности, выхватывая некоторые детали. Вполне в его вкусе. Хассен и сам не знал, почему его тянет именно на таких женщин: возможно, потому, что они были его не полной, но все же противоположностью.
Да и выпила к тому же прилично, ведет себя расковано, свободно. Почему нет? Контакт наладить будет не так уж сложно. Он нутром чуял.
А уж если у нее ума окажется побольше, чем у его подчиненных дуболомов или тех шалав, с которыми он имел дело обычно - так это не девушка, это подарок. Нет слов, Ариец мог развести ее на постель и без хождений вокруг да около, но это скучно. Скучно...
Чертова скучная жизнь, в которой приелось абсолютно все. В которой все пережито уже по сотне раз. Так что надо внести в нее хоть какое-то разнообразие.
Он допил налитый коньяк, почти не замечая, что делает. Волк уже сконцентрировался на добыче, раздумывая, как бы половчее взять ее за горло.
Просто подойти? Мозг, даже порядком отуманеный наркотиками и присоединившимся к ним алкоголем, решительно высказал свое "фе". Легкий путь. Настолько легкий, что даже думать о нем, и то неинтересно. Да и вообще думать тяжеловато, если честно. Мысли разбегаются в разные стороны, выскальзывая из пальцев, стоит только их ухватить. Все больше уступают место инстинктам, темной, звериной части натуры...
Девушка заказала мартини. А уж как она принялась его пить...
По спине Хати вдоль позвоночника, начиная от холки, прошла волна дрожи. Приятная, взбадривающая. Дразняще намекающая на все, что он может получить по итогам этого вечера.
Дающая какую-то надежду, что сегодня он поразвлечется. Хотя бы на время выберется из того болота, в котором увязал все глубже и глубже.
Даже в том случае, если он не сможет заарканить эту кобылку.
Обнажающая зубы ухмылка. Адресованная самому себе.
Не сможет? Брось, Эрик. Ты покорял и не такие вершины. И не только в те годы, когда был одной из звезд одного из лучших клубов лиги и по совместительству мечтой фанаток. Годы практики научили тебя распахивать ворота даже самых неприступных крепостей. Были и исключения, конечно... но в каком правиле их нет?
Уголки губ волка дрогнули. То ли в улыбке, то ли в усмешке - он б и сам не разобрал.
Пора начинать охоту, верно?
Хассен лениво вытянул руку. Подзывающе щелкнул пальцами: по привычке, несмотря на то, что звук заглушила музыка.
Он знал, что это непременно привлечет внимание. Бармен Сюзи отвлечется, следом отвлечется светловолосая красавица... а там уже дело техники. Пойманный взгляд, улыбка и ненавязчивый жест, предлагающий присоединиться к распитию дорогого алкоголя. Который ему по обыкновению принесут прямо за столик.
А тем соплякам у барной стойки, которые сейчас таращатся на девушку, следует приобрести губозакаточные машинки. Это его добыча.
Которую он не намерен уступать.

Откуда-то из глубины сознания всплыла одинокая эмоция — из разряда тех, что не имели ничего общего с хищным азартом и прочими темными, звериными чувствами. Сожаление. Оттого, что происходящее у бара не видно в деталях. Ибо чутье подсказывало, что происходит там нечто интересное...
Мешали мутная завеса дымка, неяркое освещение, да и собственное периодически плывущее зрение. Мерещиться пока еще ничего не мерещилось... но настроение уже было благодушным. Если здесь вообще применимо такое понятие.
На сей раз Сюзанна-Светлана решила подойти лично, оставив свой пост. С выражением вселенской радости на лице от того, что обслуживает такого дорогого клиента, как Хати. Вот ж сервис, надо передать хозяину заведения свое довольство.
Возможно, даже скинуть плату за "крышу". Совсем немного, чтобы не оборзел невзначай...
Волк широко зевнул, едва не выворачивая челюсти. Взглянул на бармена: словно б только что заметил ее присутствие.
— Что-то конкретное интересует? — любезно спросила та, дождавшись, пока взгляд Хассена сфокусируется на ней.
А почему бы и нет... хорошая идея, кстати. Хм.
— Это кто такая? — небрежный жест, указывающий на блондинку.
Сюзи на мгновение зависла, позволяя Хати лениво любоваться выражением ее лица. Мм, какая гамма эмоций. Хотя бы ради них и стоило задавать этот вопрос.
— Появилась здесь недавно. Чем занимается, не знаю. Заказывает не особо дорогой алкоголь, скорее всего, студентка.
Чем вызван интерес, она спрашивать не стала. Умная девочка. Надо как-нибудь пообщаться с ней поближе.
— Это все?
— К сожалению, да. Но я могу поспрашивать у девочек...
— Не надо, — ленивый взмах руки, и Сюзи послушно умолкла. Эрик помолчал, собирая остатки мозгов, еще не улетевшие в страну покоя и чудес, и полез в карман.
Не глядя на номинал, вытащил одну из купюр. И, аккуратно свернув, опустил барменше во внимательно-почтительно наклоненное декольте.
— Спасибо, — доброжелательно произнес он и откинулся назад на диван. Денег и впрямь было не жаль. Ему их не жрать, да и они у него всегда водятся. — А теперь...
Цокот каблуков под ухом заставил его прерваться. Уверенный, решительный. Воу.
А кобылка-то с норовом.
Фантазия тут же подбросила Хассену несколько вариантов на тему того, что с этим норовом можно сделать. Точнее, вытворить. Мм, давно у него не было девушек с характером. Все какие-то... готовые на все, особенно по пьяни и за плату. Серые. Неинтересные. Годящиеся лишь на то, чтобы скоротать время.
А вот эта — действительно яркий экземпляр. Огонек, который хочется потрогать и даже немного обжечь пальцы, для остроты ощущений.
Хренак.
Хати смерил взглядом плюхнутый на столик стакан. Нарочито высоко поднял брови: дескать, что это?
Ответ последовал незамедлительно:
— К сожалению, та тупая шлюха, которая сейчас работает за барной стойкой, отказалась относить Вам мой комплимент. Надеюсь, вы примете его. Думаю, Вам понравится.
Эрик не сдержал чуть обнажившей зубы улыбки, покосившись на Сюзи. Девушку выходка явно шокировала. Прямо вот до глубины души. Так и видится вопрос: "да ты знаешь вообще, с кем связалась?"
Хотя, возможно — просто работало его воображение, заполняя пробелы там, где была уже бессильна логика. Да даже более чем вероятно. Он в какие-то моменты уже не отличал реальность от грез, пусть пока что встряхиваясь и возвращаясь к происходящему на самом деле, а не где-то в голове.
— Мне вызвать охрану, господин Хассен? — спросила бармен, подчеркнуто игнорируя блондинку.
— Тшш, — миролюбиво заметил Хати. Конфликта он сейчас не желал. А для агрессии время настанет немного позже... он уже чувствовал, как сжимаются его челюсти на чужом загривке... и это дразнило еще больше. — Сюзи, спокойно. Вдох, выдох... вот, выпей. Девушка, вы не против? Простите, что не пробую лично, но Сюзи Ваш коньяк сейчас явно нужнее.
Слишком длинная фраза. И слишком выспренная. Он пару секунд помолчал, пытаясь сообразить, не слишком ли криво ее построил. Так и не понял: банально забил. В конце концов, что есть слова? Спустя пару минут их никто и не вспомнит.
Бедная бармен оказалась меж двух огней: должностной инструкцией, говорившей "не пей на работе" и глазами главаря ОПГ Арийца, говорившими "пей на работе". И Сюзи не знала, кому из двоих безопаснее противоречить.
Взяла стакан и опрокинула залпом. Закашлявшись: не в то горло пошло?
Правильно. Хозяин далеко, а Эрик здесь, рядышком. И очень доволен происходящим.
— Легче?
Корокий кивок. Какой-то судорожный.
— Прекрасно. А теперь мне того же самого, — Хати звучно ударил ногтями по опустевшей бутылке. Звякнул еще раз: звук почему-то понравился... и повернулся к блондинке. — Позволите вас чем-нибудь угостить, в качестве моральной компенсации?
В голос почему-то пробилась легкая насмешка. Нет, ну а что? Она разговаривает резко, и он не должен быть доброжелашкой. Такие признают только силу. Лишь тех, кто способен и готов командовать.
А он готов.

— Эта Ваша фраза подразумевает, что я сейчас сяду Вам на коленки, заменив тот кусок мяса с буферами?
Восторг. Абсолютный. Всеобъемлющий.
Обычно разговаривать с Хати так никто не решался. Побаивались. С готовностью прогибались - и в прямом, и в переносном смысле. А тут противодействие. Рождающее столько всего...
Напряжение. Азарт. Игривый, охотничий. Нечто, казалось, давно уже позабытое - равно как и ощущение талого снега и колкой травы под лапами. Именно под лапами, а не под подошвой сапог. Как давно он не принимал истинный облик? Сто лет... в прямом, причем, понимании.
О, скучно теперь определенно не будет.
Наконец-то.
Ради такого случая даже мозги несколько оживились, выползая из мутного наркотического тумана. Не факт, что через пару минут они не отправятся туда снова, однако хуже не будет. Хассен уже поймал волну. И слететь с нее его могло заставить разве что-то ну очень серьезное.
- Предложение интересное, - он сощурился, наслаждаясь возможностью наконец-то рассмотреть ее поближе. Ожидания оправдывались: очень даже ничего. А осознание того, что под платьем небольшую грудь ничто не поддерживает, вынудило хищным, бессознательным движением провести языком по зубам, - однако боюсь, что в таком случае до угощения дело уже не дойдет.
Как говорится: ты привлекательна, я - чертовски привлекателен, так чего тянуть? Однако сейчас Хати хотел именно потянуть. Слишком редко представляется такое удовольствие, чтобы не воспользоваться им на полную катушку. Выжать из ситуации все, что можно. До последней капли.
Сейчас главное, чтобы ему не сорвало крышу раньше времени. А ведь могло: он уже порядочно завелся.
— Тем не менее, Вы можете меня угостить. И я надеюсь, это не будет что-то банальное.
Не банальное?
Он облокотился на столик, продолжая изучать ее. Чуть щурясь - заинтересованно и не скрывая этого. Взгляд на взгляд, лениво-расслабленный на высокомерный.
Да легко!
В пьяную голову почти сразу же пришла очень хорошая идея, вновь заставившая оскалить зубы. Привычная, чисто волчья и малоконтролируемая в таком состоянии реакция.
Вернулась Сюзанна, неприязненно покосившись на блондинку и аккуратно поставив заказанную бутылку. Такого же среднего размера, как и первая: Хати предпочитал брать понемногу, особенно если пил в одиночестве. На случай, если надоест - чтобы "с наименьшими потерями" перейти на другой напиток. Немецкая привычка использовать все рационально и по максимуму, чтоб ее. Странная, с учетом того, что к деньгам он относился с куда меньшим вниманием.
Накладывают все же прожитые жизни свой отпечаток, накладывают...
Бармен уже было собиралась уйти, однако задержалась, вопросительно взглянув на Хассена - пальцы которого выбили короткую дробь по столешнице.
- И ерша даме, - волк ехидно улыбнулся, считая, что пожелание выполнил целиком и полностью. Благородство напитка никто не гарантировал, верно ведь? А Эрик сомневался, что блондинка пьет такое каждый день, тем более в клубе. Благо водку с пивом и дома можно намешать, главное только не травануться паленкой.
И рубит с ерша гораздо быстрее, а в клубы все-таки ходят повеселиться, а не нажраться и уснуть где-нибудь в углу через полчаса-час.
Перед мысленным взором возникла двинувшаяся вперед по доске пешка с характерным сухим щелчком, обозначающим сделанный ход. Который Эрик едва не повторил резким движением пальцев.
Черные продолжают партию и... а хрен их знает. Хати так банально получал от этой игры удовольствие. Текущее по жилам, пробирающееся в каждую клеточку тела, обостряя ощущения...
Хотелось закурить снова - чисто ради самого вкуса, однако Хассен пока что сдерживался. Адреналин был для него куда более ценным и сильнодействующим наркотиком. Ни гашишу, ни марихуане, ни синтетике такое и близко не снилось. И заменять даруемую им острую ясность сумраком галлюцинаций большого желания не было.
Может быть, позже.

Ответный ход был неожиданным.
Она устроилась у него на колене. Тяжелая, горячая. Дразнящая. Как та тягучая волна, что прошла сейчас по его телу, нетерпеливо отозвавшись в животе и ниже. Собравшись там в туго сжатый, напряженный комок.
Или пружину, что было б вернее.
Хати вынужденно подался вперед, выпрямляясь: прежнюю расслабленную позу сохранить было попросту невозможно. Аккуратно пристроил ладонь на чужой талии — без лишней наглости, скорее придерживая. Даже не шевеля пальцами.
Мм, как же это все-таки возбуждающе — знать, что от желанной добычи тебя отделяет лишь тонкая ткань...
Он и сам слышал хриплые, рычащие ноты в своем дыхании.
Хотелось наклониться, глубже вдохнуть ее запах, провести языком по шее. Снизу вверх, медленно, чувствуя солоноватый привкус чужого пота, податливость кожи...
Хассен с трудом сдержал порыв. Вдохнул, выдохнул. Глубоко, медленно. Не сейчас. Девочка решила вначале поиграть, и он поиграет.
Настроение располагающее.
Веселись, волк. Пей, кури, лапай красивых девиц. Сжигай все, что еще можно сжечь. Может, хоть тогда уйдет та пустота, что грызет тебя изнутри похлеще волчьих же челюстей.
Действуя одной рукой — не слишком ловко, да и заторможенно к тому же — открыл бутылку, налил. Выпил. На сей раз залпом, не растягивая по глотку.
Сощурился: ленивый зверь, всецело довольный развитием ситуации. С интересом ждущий, что же будет дальше.
По логике, должен быть красивый облом. Или же что-то пойдет не по плану, м?
А вот и Сюзи с коктейлем "Белый медведь". Тшш, не ревнуй, девочка. Не тебе это делать. Какие-то права на Хати имеет лишь сам Хати.
Блондинка, имени которой он так и не узнал, взялась за стакан. Эрик заинтересованно наклонил голову, ожидая реакции на принесенное пойло.
Выплеснет в морду, стоически допьет, отставит в сторонку?
Ни то, ни другое, ни третье. Поерзала, на что тело Хассена вновь отозвалось приятной дрожью, и повернулась к нему.
Прямой взгляд на столь же прямой.
— Mein Herr, Вы выглядите, как господин, понимающий значение Вашей фамилии, так кого же Вы ненавидите? Женщин, мужчин? Может, только еврейских мужчин?
Обращение Хати определенно понравилось. Он наполовину прикрыл глаза и покатал во рту отпитый коньяк, словно бы пробуя чужие слова на вкус.
Слова отдавали сладковатым кальянным дымом. Столь же дурманящие.
А что до вопроса... думать над ответом не хотелось. От слова совсем. Мысли то были ясны, как никогда, то разбегались по сторонам — не соберешь.
Как идет, так идет? Добавить немного риска, отдав это на откуп интуиции и сиюминутным желаниям?
Само собой.
Он особо и не задумывался, когда выбирал фамилию, создавая новую личность взамен "травмированного и спившегося" хоккеиста Эрика Майера. Хати-ненавидеть-Хассен. Небольшая дань тому, кем (или чем?) он является на самом деле. Причуда бессмертного, который мог себе это позволить.
— Еврейских мужчин ненавидеть чревато, Адольф это доказал, — произнес он с легкой усмешкой. Собственный голос ему нравился: средней высоты, без хрипотцы, мягкий... умеющий, когда нужно, быть властным и не терпящим возражений. И тут же обнажил зубы, показывая, что несерьезен. — Хм. Так сразу и не ответишь. Думаю, на первом месте в моем списке дети. Вне зависимости от пола и национальности.
Чистая правда. Если бы существовала премия "Худший отец года" — Эрик непременно бы ее получил. Ибо терпеть не мог надоедливых маленьких человеческих существ.
Несмотря на то, что своих у него не было и сравнивать он не мог.
Точнее, детей не было у Хассена.
О, Хати хорошо выучил свою легенду. Эрик Хассен был местным уроженцем, пусть немцем по национальности... но немцем, бывшим в Германии лишь раз в жизни, да и немецкий знающим так, через пень-колоду. Он не бежал из разваливающегося под ударами советских войск рейха. Не думал по-немецки, пусть и говоря на добром десятке языков без акцента (или почти без акцента). Не торговал оружием, которого после войны в Европе оказалось в избытке...
Не знал, кто такой Хати Фенрирсон.
Взгляд девушки внезапно изменился. Хати недоуменно приподнял брови.
И забыл обо всем, когда она вновь заерзала, пытаясь поудобнее устроиться на его колене.
Как же тут...сдерживаться...
Волк резко наклонился вперед, так, что блондинка могла ощутить его дыхание на своей шее. Его тепло...
— Вы знаете обо мне больше, чем я о вас, — тихо, почти в самое ухо. — Немного нечестно, не находите?
Зачем задал этот вопрос? Сам не всегда спрашивал имена тех, с кем наутро просыпался в одной постели.
Наверное, потому, что не воспринимал ее как безликую куклу.

Горячие пальцы девушки взяли его руку... и неожиданно потянули на себя, вынуждая волка обвить ее шею. Кажущуюся такой хрупкой — сдави сильнее, и хрустнут позвонки, сухо и ломко.
Глаза в глаза. Уверенный, непокоренный взгляд, но полный такого вожделения, что крышу Хассену едва не сорвало окончательно.
Не он одержал победу. Она сама выкинула белый флаг — потому, что ей так захотелось.
Пусть. Разнообразие было приятным. Да и он не хотел ломать чужой воли... не сегодня. Не сейчас.
Игра так игра. Пусть относительно, но на равных. Тем более идет все именно так, как он хочет.
— Ты хочешь этого? Так делай: сожми покрепче, укуси до крови, раскрои мой череп. Я могу отдать тебе свет, вопрос лишь в том, готов ли ты его принять, господин Ненависть.
Слова ее были странными, и Хати непременно обратил бы на них внимание. Не будь он опьянен наркотиками, алкоголем и страстью.
Да и зачем? Зачем забивать себе голову?
Незачем.
Совершенно. Он не хотел думать, не хотел напрягать мозги. Не хотел расширять мир, сузившийся сейчас до прижимающегося к нему гибкого тела.
Потому что на уровне инстинкта чувствовал: просто-напросто обломает себе намечающееся веселье. Только и всего.
А он так устал от однообразия...
— Тебе нравятся собаки? В этом проклятом городе каждую вторую немецкую овчарку зовут Альмой. Хах, ещё один повод считать меня сукой.
На то, чтобы понять — да и вообще, уловить — логику высказывания, Эрик потратил добрых пару минут. Не мог сосредоточиться. Не мог отвлечься от светлых глаз странного, неопределенного цвета.
Альма, значит... родители постарались. Как в анекдоте, хотели собачку?
Последнее заявление и вовсе вызвало у него улыбку.
Сука, значит. Пусть так. Хати это было определенно по душе. Он и сам не пай-мальчик.
Далеко не.
— Я многого хочу, — голос становился все более низким, с порыкивающими нотками. Он улыбался: так же, как и Альма, но в отличие от нее, открыто. Зарывая пальцы в чужие волосы и наслаждаясь чужой реакцией. — А ты?
Она предложила ему свет. А он даст ей тьму взамен. Душную, жаркую, первобытную. Мучительную и великолепную.
Ладонь Хассена легла девушке на бедро. Медленно, с оттягом, двинулась наверх, остановившись в пол-ладони от места сочленения ноги с пахом. Замерла.
— Ко мне? — спросил он, поддразнивающе потянув губами чужое ухо. Волк чувствовал, что еще немного, и он возьмет ее здесь. Прямо на столе.
На чужое внимание ему было плевать. Однако он все же предпочитал комфорт и приватность. Хати давно уже не малолетка, чтобы обжиматься где-нибудь в туалете — торопливо, опасливо, ожидая, что кто-нибудь зайдет.
Не его стиль.
Транспорт — приобретенный пару лет назад мотоцикл — стоит на парковке. Ездить на автомобиле стало слишком уж скучно, вот Хассен и раскошелился. Начиная задумываться о том, чтобы в следующей "жизни", когда нестареющий Эрик начнет вызывать подозрения, сколотить карьеру мотогонщика. И, может быть, красиво, с визгом колес, сломать шею.
Летящий вдаль беспечный ангел...
Так что направиться можно куда угодно. Хоть к ней, хоть к нему. Хоть в лесополосу, кормить комаров и выковыривать опавшую хвою из волос. Плевать на то, что он пьян, плевать на гаишников. Это его район, и он решает, как будет вести себя здесь.
А что до места назначения — как Альма скажет, так и будет. В этом Хати был готов сделать небольшую уступку.
Ему все равно без разницы.

Он поднялся следом. Резким, быстрым движением, словно б оборванным, сдержанным на половине. Не говоря ничего, потому что слова окончательно утратили смысл.
Быстрый, едва ли не срывающийся на бег, шаг. Он ловко, не задумываясь, лавирует между людьми — или, напротив, они расступаются, освобождая дорогу? — оглядываясь и проверяя, следует ли она за ним.
Она шла. И каждый взгляд отзывался будоражащей дрожью, пробегающей по хребту.
И кроме них двоих сейчас не существовало никого и ничего. Потом. Все потом. Потом он рассчитается по счету и проверит звонки на бессильно вибрирующем в кармане телефоне.
А сейчас волка буквально рвало на части от нетерпеливого напряжения. Хассен опасался лишь, что сорвется. Не удержится долго в точке ожидания, решит, что лучше не ждать опаздывающий самолет, а взять билет на следующий. Не...
Но тут недалеко, от силы минут пятнадцать езды, игнорирующей светофоры и дорожные знаки. И минут семь быстрой езды.
Если не меньше.
Он не заметил, как оказался на парковке рядом со своим мотоциклом. Средней стоимости — чисто из-за расхода топлива, надежный стальной конь, которого Эрик про себя ехидно называл "Гримфакси". Мир перед глазами подрагивал, временами плыл — но это не было препятствием. Волк водил и в куда более худшем состоянии — пьяным в стельку, едва способным различать цвета светофора. Добрую сотню раз рисковал впечататься наконец в столб и окончить эпопею этого тела. Но почему-то до сих пор был жив.
И верил в свою удачливость.
Опустился в седло, быстро проведя языком по пересохшим губам.
Шлем и прочую защитную сбрую Хати не признавал в упор. Да даже если б они у него и были — все равно б он о них не подумал. В голове не было ни единой разумной мысли — рваный, перепутанный клубок картинок, ощущений, образов...
фантазий, чем дальше, тем с большим трудом отличимых от реальности.
Заведенный двигатель уверенно рокочет, и волк срывает мотоцикл с места. Даже не физически — глубинно, всем своим взведенным, как курок, существом, ощущая тепло прижимающегося к нему тела.
Бьющий в лицо ветер не отрезвлял — напротив, раздувал пламя, подогревал азарт. Давно забытое чувство погони за луной, от которой он отказался в расчете разорвать порочный круг убийства и смерти. Без которой потерял смысл существования, но обрел свободу.
Делать то, что пожелает, а не то, что ему когда-то уготовили высшие силы.
Резкий, почти дрифтующий, поворот перед носом у возмущенно засигналившего автомобиля.
Парковка и брошенный на привычном месте мотоцикл. Без всякой сигнализации — первому и последнему угонщику Хассен лично сломал пальцы.
Светлый... чересчур светлый подъезд.
Лифт и резкий, сильный удар по нужной кнопке. Мягко закрывшиеся двери.
Волк снова изучает ее. Язык медленно движется по клыкам, ощупывая их изгибы. А мышцы словно горят от напряжения.
Он стоит так близко, что чувствует чужое дыхание. Теплое, сводящее с ума. И хочет сократить дистанцию до нуля. Они находятся в замкнутом пространстве, где некуда бежать, некуда отступить...
Но раздается звон, возвещающий о прибытии на этаж, и Хати вновь неохотно отстраняется, с усилием сглатывая вязкую слюну. Пара минут. От силы пара минут.
И...
Он сразу попадает ключом в замок — привычка делает свое дело — лязгает, поворачивая его трижды, и распахивает дверь.  В квартире темно, но он и не намерен включать свет.
Ночь — его время.
Время Пожирателя Луны, съедающего добычу не целиком, а откусывающего от нее, истекающей кровью, по кусочку.
Пока не пожрет целиком.

Вдох, выдох.
Сбитое, рваное дыхание медленно выравнивается. Сердце берет более спокойный ритм, ибо по жилам вместе с кровью течет уже не не концентрированное, напряженное удовольствие, а нечто иное.
Расслабленность. Мягкая, всеобъемлющая, даже заполнившая собой привычную сосущую пустоту где-то в области сердца. По крайней мере, так казалось сейчас.
Хассену хотелось повторить это еще раз. Волк не был сыт, несмотря на то, что выжал себя до последней капли. Досуха. Желание никуда не ушло, лишь сделалось глуше, напоминая о себе менее настойчиво.
Может, немного позже. Ближе к утру... мм, это будет достойное начало нового дня...
Вдох, выдох.
Пальцы темноты мягко касаются обнаженного тела. Руки немного разведены в стороны, спина чувствует каждую складку смятой простыни.
Раздувающиеся ноздри втягивают душный, но совершенно великолепный запах, разлитый в воздухе.
Хати упивался своей силой. Своей властью. Тем, что мог делать, что хотел — и делал. Ибо в этом и была истинная свобода — не подчиняться никому и ничему, даже тому пути, который тебе когда-то уготовили свыше.
Разве что только партнеру в постели. И то в тех редких случаях, когда волк этого хотел.
Дышать становилось все тяжелее, да и разгоряченные мышцы остывать не торопились. Захотелось свежего воздуха. Внезапно.
Эрик приподнялся, впервые за эти минуты взглянув на Альму. Девушка лежала спиной к нему, как-то съежившись и завернувшись в простыню целиком. Словно б не хотела, чтобы он видел ее обнаженной.
Или жалела о том, что произошло. Словно...
Нет, он бы почувствовал, будь он у нее первым. Да и напротив, девушка была приятно опытной для своих лет.
И в чем тогда дело, м?
Не понравилась его ласка?
Когда он ее брал, было непохоже, чтобы ее что-то не устраивало...
Хассен бесцеремонно, но без грубости, спустил простыню с ее плеч. Провел языком по следу зубов, отчетливо видимому на шее девушки, в месте сочленения ее с плечом. Словно б зализывал ранку, оставленную его клыками. Хотя на деле Хати просто нравился солоноватый привкус крови.
— Отдыхай, солнце.
Негромко, с тем же оттенком грубоватой нежности. Сейчас он уже мог позволить себе сделать поблажку... в качестве жеста доброй воли. Благодарности за хорошую ночь.
Ибо почему нет? Может и делает.
И отставил ее в покое, поднявшись с легким скрипом матраса.
Подошел к балконной двери, обходя в беспорядке разбросанную по полу одежду. В темноте волк видел прекрасно: "бонус" истинной сущности. Один из многих.
Распахнул дверь, блаженно щурясь на свежий ветерок, ласкающий кожу.
И шагнул на балкон, не став закрывать ее за собой. Пусть комната немного проветрится.
Взял с полочки сигареты — обычные, блок всегда лежал у него на балконе вместе с зажигалкой. Как раз для таких вот случаев — днем Хати почему-то даже не хотел курить. Лишь ночью и после хорошего секса.
Он поджег сигарету и глубоко затянулся. Небрежно стряхнул пепел вниз, на огоньки города.
Облокотился, рассеянно смотря на темное ночное небо.
Луна еще не достигла зрелости, но уже сияла ярко. Воплощенное серебро, манящее и убивающее оборотней. Возвращающее старые, опустошенные не мысли, но ощущения.
Сколько лет он гнал Гримфакси? Сколько раз убивал его и сколько раз сам погибал от его рук?
А потом устал. Выгорел и прекратил охоту. В отличие от братца Сколля, который, когда Хати видел его в последний раз, продолжал увлеченно искать Скинфакси. С поистине маньяцким упорством.
Каждый сходит с ума по-своему.
Ибо остаться совершенно нормальным было невозможно.

— Сколль!
Резкий оклик настолько неожидан, что из горла Хати вырывается рык. Глухой, яростный. Удивленный. Становящийся откровенно бешеным, когда по его щеке приходится столь же резкий удар.
Агрессией на агрессию он не отвечает лишь потому, что сбит с толку. Что это вообще?
Какого хера его назвали именем братца?
Кто она - девушка со странно светлыми глазами, в которых сейчас горят гордость, злость и что-то еще, ощущаемое на уровне инстинкта, что-то, чему нет названия?
И что...
Понимание пришло резко. Словно бы кто-то усмехнулся, небрежно швырнув под нос волку... то, что и без того лежало у него перед самым носом.
Хассен выматерился. На языке, который, казалось, давно забыл - древнескандинавском, в витиеватой манере норманнов. Затем добавил пару слов на русском. Привычка: если требовалось высказаться коротко и матом, Хати использовал именно этот язык. Подходил как нельзя лучше.
- Скинфакси, - рычаще пробормотал он. И звучно добавил: - Какого ж хера.
Почему из всех женщин, бывших в клубе, он выбрал именно солнце? Добычу, судьбой предназначенную его брату?
Какая ирония. Какая...
Проклятье.
Сознавать, что его приняли за другого, было... определенным ударом по гордости. Хотели не его. Сколля. И ночь провели тоже не с ним. Не ему позволяли ласкать себя, не его челюсти сжимались на ее теле, не в его хватке дрожали от нетерпения и удовольствия...
И все же...
Эта встреча была неслучайной. Хати чувствовал это всей своей шкурой. И не верил в совпадения такого рода. Подобные им рассеянны по миру, словно листья, гонимые ветром. И шанс столкнуться вот так вот случайно не то что мал - он ничтожно мал.
Что же задумали высшие силы, а?
Им стало скучно - так же, как и Фенрирсону - и они решили поиграть?
Что же, поиграем.
О да, подтверждают сощурившиеся глаза непонятного - то ли голубого, то ли желтоватого - цвета. Это определенно интересно.
Можно даже простить тон и пощечину - отзвуки которой он ощущает до сих пор.
Вдохновенную тираду, адресованную брату, Хассен пропускает мимо ушей. Нет слов: проще было бы просто заткнуть девушку и медленно, обстоятельно поставить ей мозги на место, любуясь реакцией. Однако смысл? Минутой больше, минутой меньше...
У них в распоряжении вечность.
Он выжидает пару секунд: чтобы удостовериться, что она действительно закончила.
- А теперь слушай сюда.
Властный, повелительный тон, не терпящий возражений.
Он не станет церемониться, если ему помешают высказать то, что он желает высказать. Это совершенно точно. Хати лишен какой бы то ни было сентиментальности - даже по отношению к собственной родне, если уж на то пошло.
Эрик вытаскивает из блока очередную сигарету - взамен предыдущей, улетевшей с балкона куда-то вниз. Неторопливо поджигает, вдыхает табачный дым. На девушку он не смотрит: там нет сейчас ничего интересного. Фигурка под простыней читается... однако он с куда большим удовольствием полюбовался бы на обнаженное тело.
Да и не только полюбовался. Он не настолько щепетилен, чтобы чужая добыча была для него жестким табу.
- Ты немного перепутала, солнце, - волк насмешливо скалится. Теперь он действительно имеет право звать ее так. Полное право, верно? - Я не Сколль.
Он поворачивается к Скинфакси правой стороной. Выворачивает правую руку так, чтобы в лунном свете татуировка была видна целиком - изображение, которое ранее наполовину было скрыто рукавом футболки.
Волк, оплетенный ветвями терновника... но в тех же самых ветвях запуталась и луна. Одна ловушка на двоих, замкнутый круг, придуманный... неважно, судьбой или кем-то еще.
- Мое имя Хати, - комментарий наверняка уже излишен. Она не могла не знать о дамокловом мече, висящем над головой ее сестренки... или братца, кому как удобнее воспринимать. Луна или месяц - суть одна.
Язык по-звериному безотчетно скользит по зубам. На которых, кажется, еще застыл привкус чужой крови.
Теплый.
Дразнящий.
Солнечный.
- И мне показалось, нам было неплохо вместе, нет?