Лязг ключей в замке, небрежно сброшенная обувь.
В прихожей стоят знакомые туфли: солнце здесь. Ключи Хати отдал ей почти сразу же, разрешив заходить в любое время, как заблагорассудится. Секретов от нее у него не было, других женщин водить он перестал... зачем, когда рядом, под боком, есть устраивающая его во всех отношениях Скинфакси? Хотя дело скорее было в том, что другим было не под силу встать вровень с солнцем. Когда садишься на более сильный наркотик, слабые перестают доставлять удовольствие.
Ее тоже все устраивало - недовольства не поступало. А прочее волновало Хассена мало. Он привык жить днем сегодняшним, не строя глобальных планов и не копаясь глубоко в причинах событий. Желаниями, подчас сиюминутными. И удавалось это ему неплохо, с учетом того, сколько уже лет он придерживается этой стратегии...
Жарко.
В воздухе витало предчувствие скорой грозы. Которую волк ощущал каждой клеточкой своего тела. И ждал как избавления от тяжелой, давящей на мозги духоты - которую он ненавидел. Хоть поднявшийся ветер немного исправил положение, но Хати все равно хотелось скинуть с себя всю одежду, встать под душ и открыть холодную воду, закрыв глаза и представляя, что это ливень. А еще лучше дождаться дождя и выйти прямо под него, игнорируя людишек, прячущихся под зонтами и козырьками подъездов. Чувствуя прохладные струйки на коже, а еще лучше - на шкуре...
Нет.
От воспоминания Эрика ощутимо передернуло.
Он так и не мог преодолеть неприязни к смене облика, пойдя самым простым путем - отрицания существующей проблемы. Стоило ему лишь задуматься о том, чтобы хотя бы вспомнить, каково это - стоять на четырех лапах, как перед глазами вставало болото. Грязь, вцепившаяся в спутанную шерсть. Боль в простреленной лапе и кровоточащем плече. И переговаривающиеся на незнакомом языке голоса партизан, желающих во что бы то ни стало достать гауптмана рейха Эрика Риттера. В тот самый проклятый всеми богами день понявшего, что он - Хати Фенрирсон.
По горло в грязи он просидел четыре дня, не поднимая головы. А потом едва не сдох от воспаления ран, с добрый месяц провалявшись в сарае у невесть почему проявивших сердоболие местных...
Гроза, вестница перемен, всему виной. Она всегда вытаскивала из памяти то, что Хассен не хотел из нее вытаскивать. Однако винить ее за это не стоило. Пожалуй.
Он взял с тумбочки поставленные туда, чтобы не мешали разуваться, бутылки - на сей раз обычное пиво. Холодненькое, то, что нужно. Крепкий алкоголь в такую погоду употреблять не хотелось.
Прошел на кухню, но исключительно затем, чтобы взять открывашку. Мог вскрыть, что называется, и глазом, но все равно туда идти. За орешками-то.
Скинфакси обнаружилась в гостиной. Сидит в кресле, меланхолично смотрит в окно на носящихся в потоках предгрозового ветра стрижей. Что-то солнце светит не так ярко, как обычно. Обидел кто-то?
Если так, то этот кто-то может уже копать себе могилу. И заказывать памятник по своему вкусу.
- Привет, солнце, - Хати опустился в соседнее кресло, звучно поставив бутылки на журнальный столик. Чуть склонил голову, взглянув на девушку: может, ему удастся раскрутить ее на совместную ванну. А еще лучше - вытащить куда-нибудь в лесок, к реке. Пособирать спиной сосновую хвою под дождем. Должно же быть в жизни какое-то разнообразие. - Не в настроении?
Ну так он это быстро поправит. Хороший выброс эндорфина - и головная боль пройдет, не то что дурное настроение.
По правде, Хассен последние пару дней замечал, что с ней творится что-то не то, однако списывал это на обычную хандру. Бывает, пройдет. Все время быть "на пике" невозможно, перегоришь быстро. До степени поездки кукухи в весьма отдаленные места.
Настроение, как и всегда в обществе солнца, становилось чуть приподнятым. Эрику банально нравилось чувствовать себя большим, злым и сильным волком, которого, впрочем, не боятся. А такое порой вытворяют, что дух от удовольствия с восхищением перехватывает. И не только в постели.
Одна из бутылок вскрыта, холодное пиво приятно пробегает по пищеводу. Волк удовлетворенно вздохнул, отхлебнув еще и откинувшись на спинку кресла. Нога на ногу, бутылка - на подлокотник, чтобы не приходилось тянуться.
Еще немного, и будет совсем хорошо.

Ополовиненная бутылка решительно отставляется назад на столик, небрежно накрывшись крышкой. Волк поднимается, пара шагов к окну, оно распахивается настежь. А сам он опирается на раму и щурится, подставив лицо налетевшему ветру.
Запах стремительно менялся. Вот-вот застучат по пыли капли, собираясь сначала в темную сетку, потом — в полотно. Это он чуял даже человеческим носом, с его-то ограниченными возможностями.
Гроза подбиралась все ближе и ближе. Даже липнущая к спине футболка отзывалась уже не таким раздражением — мелкие, малозначительные эмоции просто тускнели, заглушались предчувствием чего-то... куда более масштабного, что ли.
Опасного и, как ни странно, не вызывающего привычного в таких случаях азартного возбуждения.
— Слушаю тебя, — тон все еще спокойный, даже чуть игривый, хотя чувствуется: Хати ситуация напрягла.
С такими интонациями ему обычно заявляли, что беременны, и просили денег — на аборт либо на воспитание. Однако ведь это не тот случай, верно же? Он-то себя предосторожностями не утруждал — по доброму ряду причин, однако солнце умная девочка и со своей стороны наверняка озаботилась.
Хотелось б рассчитывать. Иначе было бы эпично. Крайне.
Учитывая то, что Хассен не любил детей и не слышал ни об одном случае, когда оные рождались б у двух подобных им со с Скинфакси.
Да нет, дело должно быть в чем-то... менее серьезном. В любом случае, поговорить не помешает: надо же выяснить, что творится в прямом смысле слова под боком. Выслушать невелик труд, благо и время есть, и место подходящее, и настроение до кучи.
Возвращаться в кресло он не торопится: тянет на воздух, на улицу. Под тяжелые дождевые капли и отдаленный рокот грома. Буквально до легкой дрожи вдоль хребта.
Но приходится оставаться здесь — в душном несмотря на открытое окно и гуляющий, где вздумается, ветер, помещении. И, кажется, впервые за все время задумываться о своих планах на будущее.
Точнее, накидать их хотя бы примерно ввиду полного отсутствия.
Чего он хочет?
Как ни странно, того, чтобы здесь все продолжалось так, как и идет. Если и с переменами, то незначительными. Комфорт, удовольствие от общения и, чего греха таить — шанс немного поиграть со Сколлем, если тот объявится. На этот раз не просто пристрелить ублюдка, а еще и унизить как следует, ударить по больному самолюбию — в самую уязвимую его точку.
Но это если выйдет. А если не выйдет, то расстраиваться Эрик не станет. Главный приз в этой игре он все равно уже получил.
Или нет?

Дождь забарабанил по асфальту, листве, крышам — даруя наконец долгожданную свежесть. Хассен глубоко вдохнул влажный воздух. Взгляд кажется рассеянным, блуждает где-то по крышам... однако Хати слушает очень внимательно. Пропуская слова через себя, а не мимо, отмахиваясь. Ему интересно происходящее... интересно своей необычностью, неожиданностью. Тем, что выбивало из привычной колеи, заставляя сворачивать на бездорожье.
— Хати, ты мне почему-то дорог... не могу найти адекватной причины.
Тихая ухмылка. По мнению Эрика это не требует четких однозначных причин. Порой достаточно одной искры, разжигающей пламя. Возникшей случайно, а не по вине спички или зажигалки.
Нового она пока что ему не сказала: волк и так это знал.
Не знал лишь, как он сам к ней относится. Да и не желал об этом задумываться.
А ведь сейчас его к этому и подталкивают, ха.
Копаться в себе он терпеть не мог и был намерен перейти к этому разве в самом крайнем случае. Если не будет иного выхода кроме как сделать шаг вперед.
И посмотреть, что из этого выйдет.
— Но мне страшно. Чувствую себя грязной сукой и слепым котенком. Прости, если веду себя как стерва.
Светлые брови слегка приподнимаются — по-прежнему в сопровождении молчания.
Столько вопросов, столько вопросов... возникает из пары фраз.
Неладно что-то в Датском королевстве. Раньше он не ловил Скинфакси на такой рефлексии — мало того, казалось, что она и вовсе к ней не расположена. Солнце поворачивалась к нему стороной, доселе невидимой.
— Тебе не кажется, что всё как-то слишком быстро?
— Быстро? — с интересом переспросил он. Помолчал, словно б пробуя слово на вкус. Повернулся и оперся спиной на подоконник, смотря на солнце. — Возможно, — волк и впрямь рассчитывал на более продолжительную охоту. Однако не был недоволен тем, как все вышло. — Но разве это плохо?
Кто-то ходит друг вокруг друга чуть ли не годами, даря цветочки и распевая серенады. А в итоге, оказавшись наконец в одной койке, понимают, что дико друг друга бесят. Так что они со Скинфакси просто не потратили время впустую. Сошлись, поняли, что друг друга устраивают, и успокоились.
Как теперь было понятно, на время.
Чего от него ждут теперь? Кольца и предложения жениться?
Вот это точно будет слишком быстро.
Да нет, вряд ли. Солнце не из таких.
Но что тогда ей не так, Хати просто в упор не понимал. Он вроде б делает все, чтобы обеспечить ее всем (как бы тавтологично ни звучало) — просто потому, что ему нравится видеть ее довольной. Знать, что если рядом с ней он — в ком-то другом у Скинфакси уже просто не возникнет нужды.
Что же — как раз самое время в этом разобраться.

Она заговаривает вновь, и слова льются потоком. Связным. Тревожным. Непривычным. Никто и никогда еще не разговаривал с Хати так. Не требуя. Не качая права. Не унижаясь. Доверительно и искренне.
Дебильное чувство: словно бы он — большой и злой вроде б пес, знатно охреневающий от прикосновений руки маленькой девочки, но не смеющий почему-то на нее даже рыкнуть. Интересно, с чего бы это?
Речь солнца будто сбивчива: как если бы она собирается сказать что-то совершенно ясное и конкретное, но не решается и ходит вокруг да около. Упоминание брата и вовсе заставляет обнажить клыки — мог бы, и шерсть б на холке вздыбил. Волк по-прежнему ревнует, пусть и понимая, что ревновать вряд ли есть, к чему. Однако пока ему прямым текстом не заявили о его превосходстве над Сколлем, Хати не уймется. Нет.
Самолюбие не позволит.
Что беспокоит Скинфакси, он так до конца и не понял. Однако сделал предположение и последовал ему. Если не знаешь, что делать — делай шаг вперед.
Странно, конечно, что она усложняет все там, где, по мнению Хассена, все было предельно просто. Хотя — женщины. Им только дай нагородить огород.
Однако тем интереснее, верно?
На пространный монолог он отвечает коротко: не задумываясь и уверенно:
— Веди, как захочешь, солнце.
Ему и впрямь это без разницы: ее он примет любой. Почти любой. Солнце может бить посуду, смотреть мозговыносительные мелодрамы, пропадать по вечерам с подружками. Главное, чтобы не пялилась апатично в потолок, разглядывая паутину. Ибо тем она Хати и нравилась, что она яркая, живая. Она — жизнь.
Шаг навстречу. Эрик небрежно опускается на пол рядом с ее креслом, облокачиваясь на подлокотник. Словно б ждет, что его почешут за ушами... хотя, ему это и впрямь нравится. Звериные замашки.
— Что до "навсегда"... ничто не вечно под луной, — Хассен философски пожимает плечами, смотря на нее снизу вверх. Чуть морщится, только сейчас осознав, насколько от него несет сигаретами. Надо завязывать, а то в последнее время он взялся курить и днем. — Особенно с учетом того, кто мы есть. Сейчас нам хорошо вместе. А дальше определимся, верно? Было бы... желание.
Может, останутся вместе, может, разбегутся. Если ему надоест солнце в лапах, что вряд ли. Эрик сомневался, что сможет когда-нибудь изучить Скинфакси от и до, до мелочей. А пока есть загадка — есть и азарт, есть и тяга к продолжению отношений.
Мир меняется ежедневно, да и сами они — не те, кем были когда-то. Две с лишним тысячи лет назад. Тот же брат не всегда был неадекватом... хотя, Хати предпочитал не вспоминать прошлое. Оно ушло, и его не вернешь. Надо сосредотачиваться на настоящем и жить им.
— А Сколлю я мозги вынесу, — не сдержавшись, приглушенно обещает он вслух. — Однажды уже сделал это, повторю с удовольствием.
Никто не смеет причинять боль его солнцу.
Кроме него самого.
Тем более один ублюдок со сгнившими напрочь мозгами.
Ветерок, долетающий из окна, ерошит волосы. Волк резко поворачивает голову, чувствуя, как широко раздуваются ноздри.
— Прогуляемся? — предлагает он. Скинфакси ведь невмоготу сидеть взаперти, так же, как и ему. Хати прекрасно это чувствует.
Благо поговорить можно и там.
Не в клетке людской коробки, называемой квартирой.

Известие заставило Хассена замереть — практически забыв о том, что он умеет дышать.
Что?
Беременна?
Да как так-то!
Нет, он знал, откуда берутся дети. Но и не думал, что им со Скинфакси привалит такое "счастье". Они ведь...
Хотя... они ведь тоже... люди. С соответствующей физиологией. Да и если о чем-то нет данных — это не значит, что этого нет вовсе.
Сука-а...
Че ж теперь делать то...
Хати сейчас вставал в очень двусмысленное положение. Солнце он терять не хотел. Детей терпеть не мог просто — до зубовного скрежета. Был как-то опыт воспитания, хватило волка ненадолго. А тут одним месяцем не отделаешься.
Можно было пойти по привычному пути — сказать, что финансово обеспечит любой ее выбор. Но с выбором у Скинфакси как раз и было туго. Иначе б просто поставила перед фактом. Или...
Да бля.
Она и в самом деле его боится? Боится того, как он может отреагировать — поэтому и мялась, ходя вокруг да около?
Охеренно, слов нет.
Вроде б делал все, чтобы ей было комфортно. А тут такое вырисовывается.
Медленный выдох через сжатые челюсти. Напряженные пальцы медленно расслабляются.
Ты игрок, Хати. И придется сейчас вспомнить о том, что командный.
Включить логику, ибо привычный "навигатор" эмоций и желаний теперь хреновый помощник. По причине их противоречивости.
Ладно. Он разберется. Но не так, чтобы решение принял он один, и ему же потом предъявили за последствия.
"Я могу просто уйти..."
— Нет.
Сущим бредом будет потерять ее вот так. Разбежалась.
Эрик поднялся и перехватил девушку. Прижал к себе, остро чувствуя ее запах, тепло тела, отделенного от него лишь тканью футболки — которая ей порядочно велика, просто потому, что относится к гардеробу Хати.
Ладонь волка мягко скользит по чужой спине — снизу вверх, "против шерсти". Скорее успокаивающе, нежели заигрывающе.
От него она так просто не отделается.
— Глупая, — тяжелый вздох-рык. Слова звучат неразборчиво: Хати касается носом ее волос, почти зарываясь в них. Ласково оттягивает ухо солнца, слегка сжав на нем челюсти. — Я не сольюсь, если ты об этом. И выгонять тебя не стану. Разберемся со всем.
Какое-то время у них еще есть, по прикидкам Хассена. Пока медицинские показания не исключат возможность выбора. А прямо так сразу сказать что-то он готов не был.
Впервые, Хати. Ха.
Очеловечиваешься?
Смешно.
Что-то другое все же, наверное.
Хотя Хель его знает, что.
Дождь продолжал шуметь за окном. Ровно, размеренно... зовуще.
Хати отстранился. На губах — легкая улыбка. Наверняка несвоевременная и не совсем уместная. Но ему плевать. Эрик никогда не притворяется и не изображает тех чувств, которые не испытывает.
— Пойдем, — произносит он, смотря в глаза солнца. — Попляшем под дождем. А потом будем греться в ванне, пить вино и разговаривать. Может, немного больше. Если ты захочешь.
Гроза действительно принесла перемены. Разобраться с которыми на раз-два не получится.
Что Хассен, пожалуй, знал точно: нужно валить. Бросать бандитские дела к чертовой матери, ибо подставлять себя одного — рисково и забавно, а вот еще и солнце вдобавок — уже не так.
А уж чем заняться, он найдет.
Мир большой.

Скинфакси вставляет свое замечание в его планы на ближайшие часы. "Пока", хм. Формулировка обнадеживает. Хотя, при желании Хати может накатить и один, убежденностью в том, что в одиночку пьют только алкоголики, он не страдает. Просто смысл - когда весь кайф-то как раз в том, чтобы немного разбавить разговор да разогреть кровь.
Солнце сбрасывает с себя футболку, оказываясь совершенно обнаженной. Однако строить фантазии волку приходится недолго: пара секунд, и вместо девушки перед ним стоит лошадь. Стройная, белогривая, с гладкой, словно бы слабо светящейся шерстью.
Эмм...
Он рассчитывал немного не на это. Однако ладно.
Лишний повод потроллить соседей, если кто-то из них попадется навстречу. В чем Хати изрядно сомневался.
А если все это еще и зафиксирует камера видеонаблюдения, установленная в подъезде ("элитный" дом, мать его) - тем более весело. В прямом смысле и безо всякого сарказма.
Грива чересчур длинная - лошади приходится изрядно помотать головой, прежде чем хоть как-то уложить ее, чтоб не лезла в глаза. Хассен разглядывает солнце не без интереса: в таком обличье ему ее видеть еще не приходилось... ну ладно, приходилось, но настолько давно, что это не считается.
Взгляд цепляется за шрамы на гладкой шкуре. Шея, ноги... следы, подозрительно напоминающие следы клыков. Заставляющие злобно сжаться его собственные.
Интересно, Гримфакси в его настоящем обличье выглядит примерно так же?
Плевать, как он выглядит. Главное, что Сколлю Хати это еще припомнит. И пусть братец попробует хотя бы посмотреть в сторону солнечной кобылки.
Игривый, чисто лошадиный толчок головой. Волк чуть хмыкает, похлопывая Скинфакси по шее, ласково проводит пальцами по бороздке рубца. Намек понят, но брать Скинфакси на поводок Эрик не собирается. Длины поясного ремня все равно не хватит, а что до прочего...
- Такого не держу, - ухмыляется он. - Есть только наручники, но ты вряд ли оценишь.
Валяются уже сколько времени, с тех пор, как по пьяни у мента в карты выиграл. Да и на копыта их точно не приспособить. На руки - можно попробовать... попозже. Вдруг ей понравится.
А так - большая ли разница между тем, что лошадь идет за тобой на веревочке и идет совершенно свободно?
Он закрывает за ними дверь. Обувь игнорируется - ступени лестницы обжигают ступни холодом. Мокрый асфальт гораздо теплее и ступать по нему приятнее. Еще лучше - по влажной земле, но это человеческими ногами, а не волчьими лапами. Последние куда более брезгливы к грязи.
На улице ни души, и он этого не понимает. Хотя - понимает. Люди всегда опасались стихии, чувствуя в ней враждебную, чуждую силу. Как и в нем самом, собственно. Много ли было тех, кто относился к Хати без инстинктивного страха?
Да по пальцам сосчитать можно.
Дождь течет сквозь него. Прохладный, сгоняющий усталость душного дня и лишние мысли. Кажется, в голове сейчас совершенно пусто: все как-то незаметно отошло на второй план. И неизбежно грядущие разборки со Сколлем, и беременность Скинфакси, и необходимость как-то переделывать свою жизнь - нынешнее состояние которой Хассену уже порядочно надоело, бандитская жизнь в фильмах имела мало общего с реальностью, тем более в этом городе...
Волк вымокает в считанные секунды и уже через несколько десятков шагов начинает неприязненно подергивать плечами - футболка, как и прочая одежда, липла к телу, сковывала движения.
В небольшом сквере, расположенном за домом, тоже пусто. Только дождевые капли барабанят по древесной листве. И Эрик, понимая, что не может сдерживаться, стягивает через голову футболку. Расстегивает поясной ремень.
Где-то внутри подрагивает туго натянутая струна. Беспокойная, зовущая. Которую очень хотелось и которую он столько времени опасался трогать.
Он сбрасывает вещи на ближайшую скамейку и сходит с дорожки. Трава приятно покалывает ноги: подстричь ее еще не успели, а уж после ливня она еще больше попрет в рост.
Медленно опускается на одно колено, сгорбив спину.
Кладет ладони на мокрую, распрямившуюся под дождем траву. Закрывает глаза, пытаясь на какое-то время отрешиться от всего окружающего мира. Влиться в шум дождя, заставить человека отступить в сторону вместе со всеми барьерами. Отдать руль автомобиля волку, даже если тот с веселым хохотом тут же вгонит его в скалу.
Вдох.
Цепкие пальцы болотной воды тянут вниз, запутав, склеив шерсть за брюхе. Задняя лапа горит болью - он даже не может оценить повреждение. Вжался в мох и притворился безжизненным элементом пейзажа. Да, Хати уже знает, что может уйти в любой момент и вернуться снова - но он не хочет подыхать вот так. Как не хочет снова идти от щенка к взрослому, долго и медленно. И продолжает лежать, не шевелясь. Выжидая, когда охотники наконец уйдут, и он сможет зализать раны.
Выдох.
Сухой гром выстрела, и Хассен едва успевает уйти за дерево, припадая на правую ногу. Кое-как сдерживается, чтобы не зарычать от боли, шумно и часто раздувая ноздри. В голове хаотично мечутся обрывки фраз, образов, ощущений, а где-то совсем рядом переговариваются враги. Еще чуть-чуть, и вступят в диалог с призраками из вернувшейся памяти.
Вдох.
Выстрелы за спиной, слитно просвистевшие в сантиметре от тела пули, и шарахнувшее по мозгам осознание того, кто он есть на самом деле...
Он перестает ощущать дождевые струйки, стекающие по коже. Только легкие, приятные толчки тяжелых капель.
Вбил себе в голову и цепляешься теперь за это. Слабак.
Трус.
Щенок.
Было вспыхнувшая злость бьется о внезапное чувство бессилия. Которое Хати решительно давит.
Хватит.
Запахи наваливаются резко и четко, во всем их многообразии. Вынуждая сморщиться. Волк чувствует вонь асфальта, почти свежей краски скамеек... даже у воздуха совершенно иной запах, чем годы назад. Он пахнет бензином и гарью, пахнет мертвечиной.
Через которую все же пробиваются свежие ноты. Дождя. Свежей травы...
Вдоль хребта, по загривку, все еще бежит нервная дрожь, дыбящая шерсть. Хати пошире расставляет лапы. Правая задняя тут же подгибается, но его вес выдерживает. Кажется, она совершенно цела, хотя волку почему-то казалось, что будет иначе. Еще одно подтверждение тому, что нужно не доверять, а проверять.
Он открыл глаза. Моргнул.
Два янтаря уставились на Скинфакси.
Чуть приоткрыл пасть, в зверином подобии улыбки.
"Серый волк, говоришь?"
Угольно-черный, с надорванным левым ухом и иссеченными рубцами плечами и мордой. Шрамы есть и на остальном теле, но там они прячутся в шерсти. Незаметны.
Пожиратель Луны.
Вряд ли его примут за собачку, учитывая то, что ростом он будет прилично повыше той же немецкой овчарки.
Впрочем, на это Хати было плевать.
Он никогда не оглядывался на то, что о нем могут подумать другие.